Великая Отечественная война

Лето 42-го. Русских никогда никто не побеждал

«Лишь реки нарушали однообразие территории. Дон, Днепр, Миус, Сал, Донец, Оскол… Через все эти реки терпеливые саперы вермахта навели мосты, у берегов каждой из них были похоронены их товарищи. За каждой из них скрывался враг, который отступал, но всегда вел огонь. И очень часто дневной бой заканчивался, а русские снова были видны на горизонте, и через цейсовские бинокли можно было различить танки Т-34 с их зловещими, напоминающими капюшоны, скошенными башнями, которые, казалось, заманивали немцев все дальше и дальше на Восток. От сражавшихся рядом с немцами союзников — румын и венгров, которые не считали себя суперменами, в германскую армию начали все чаще проникать настроения обезпокоенности и тревожные рассуждения: что русского всегда приходится убивать дважды; что русских никогда никто не побеждал; что никто, проливший здесь кровь, еще не уходил из России живым. И каждый немец, на каком бы участке фронта он ни воевал, с тревожным чувством страха и восхищения обратил внимание на поведение раненых русских.

“Они не плачут, они не стонут, они не ругаются. Несомненно, есть что-то загадочное, что-то непостижимое в их суровом, упорном молчании”…

Тревожное чувство, что им приходится сражаться против противника почти сверхъестественной силы и стойкости, было широко распространено среди немецких солдат, особенно в пехоте, и его можно проследить в их письмах и дневниках» [1] (с. 96–97).

«… ОО НКВД ЮЗФ в УОО НКВД СССР с выписками из дневника капитана вермахта 20 июня 1942 г.» [2] (с. 26)

о немецких потерях того времени, когда враг пока еще наступал:

«В Перемышле я встретил старого товарища из 16-го пехотного полка, который рассказал мне о боях полка, находящегося под Севастополем. Они очень многое пережили и понесли огромные потери» [2] (с. 26).

Вот как обстояли дела даже там, где в окружении-то находились не немцы, а мы. Причем:

«150 самолетов, 20 торпедных катеров и несколько подводных лодок были выделены противником для морской блокады Севастополя. Это чрезвычайно затрудняло… доставку в войска оборонительного района боеприпасов, вооружения, продовольствия, а впоследствии и эвакуацию из него войск» [3] (с. 195).

И вот чем характерны происходившие здесь бои. Немцы, прекрасно зная от наших предателей, что город испытывает острую нехватку снарядов, сделали ставку на плотности штурмующих колонн, дабы не делать передышки и не позволить в этот момент пополнить наши полупустые склады. Ведь в таком случае, как бы им не пытались сопротивляться, город обречен.

Но как же, спрашивается, была допущена недопоставка снарядов в тот период, когда морская блокада немцами еще не была налажена?

Снарядов на складах, видите ли:

«не оказалось» [3].

Спрашивается: почему?

Очень похоже, что и здесь, как под Харьковом и в Керчи, поработали все те же троцкисты.

Но, с другой стороны, именно информация о нехватке у нас снарядов заставила немцев штурмовать наш город-крепость с таким бешеным упорством, чтобы враг затем мог так непредвзято ужасаться понесенным здесь безчисленным своим потерям.

А начались у немцев проблемы, как много затем будет в истории этой войны повторяться, с нашей артиллерийской контрподготовки:

«Внезапный массированный огонь нашей артиллерии, открытый за пять минут до начала артиллерийской подготовки противника (в 2 часа 55 минут 7 июня 1942 г.), расстроил боевые порядки его войск и нанес им большие потери, особенно же войскам, сосредоточенным на исходных позициях для наступления» [3] (с. 195).

Понеся серьезные потери, враг все же начал наступление. И вот какими потерями закончился для немцев первый день наступления:

«Артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем защитников Севастополя было уничтожено до 5 000 солдат и офицеров противника, сожжено и подбито до 40 танков. Два пехотных полка 50-й немецкой дивизии были полностью уничтожены.

В последующих ожесточенных боях наступавшие войска врага также несли огромные потери. 10 июня только огнем нашей артиллерии были подбиты 25 из 40 наступавших танков противника.

11 июня артиллерия всех секторов обороны (полевая, зенитная, береговая) и артиллерия кораблей флота провела мощную артиллерийскую подготовку атаки наших войск на участке фронта на стыке между 3-м и 4-м секторами, после которой стрелковые части обоих секторов нанесли контрудар по противнику, выбили его из полустанка Макензиевы Горы и несколько продвинулись на северо-восток. Три пехотных полка и один кавалерийский эскадрон противника были разгромлены, большая часть их солдат и офицеров уничтожена, 42 танка подбиты или сожжены…

13 июня у убитого немецкого офицера нашими разведчиками была найдена карта с нанесенными на нее боевыми порядками частей противника, подготовленных к наступлению 14 июня, и направлениями намеченных ударов… Эти данные были использованы нашим командованием для подготовки войск 4-го сектора к нанесению удара по сосредоточенным частям противника.

Вместо артиллерийской контрподготовки, обычно проводимой в таких условиях, командование поставило артиллерии задачу отражения самой атаки противника внезапным, точным массированным огнем…

В соответствии с поставленными задачами некоторая часть артиллерийских подразделений была перемещена на другие позиции…

Утром 14 июня с началом движения частей противника в атаку подготовившие огонь артиллерийские части произвели мощный огневой налет, в результате которого один полк первого эшелона73-й немецкой пехотной дивизии был уничтожен, а атака сорвана» [3] (с. 196).

Но враг, не считаясь с потерями, все наседал. Ведь преимущество в средствах всецело оставалось на его стороне:

«16 июня в неравном бою погибла 365-я зенитная батарея береговой обороны… в длительном бою, отражая атаки самолетов, танков и пехоты, она израсходовала все снаряды, а в дальнейшем и все пушки ее оказались подбитыми. Окруженный наступавшим противником личный состав батареи героически отбивался ручными гранатами. Когда запас ручных гранат подходил к концу, командир батареи по радио через командование сектора вызвал огонь на себя. Под сосредоточенным огнем пяти наших батарей последние ее защитники погибли вместе с атаковавшим ее противником.

17 июня героически погибла в бою и 30-я батарея береговой обороны (командир батареи капитан Матушенко). Окруженная наступавшими подразделениями противника, она до последнего снаряда вела по ним огонь. Подступы к батарее были завалены трупами солдат и офицеров противника, но атакующие группы врага продолжали наседать на батарею. В последний момент гарнизон батареи взорвал ее и сам погиб от взрыва в казематах» [3] (с. 197).

Вот что сами немцы пишут в одном из своих официальных отчетов о результатах этих первых дней своего по счету уже третьего наступления на Севастополь:

«Сухопутные (немецкие) войска выступили с такой артиллерией, которая по своему количеству и силе впервые применялась в германской армии. Из орудий разных калибров, начиная от минометов и кончая самыми тяжелыми орудиями в мире (на железнодорожных установках), проводится в течение пяти дней артиллерийская подготовка… Под прикрытием этого огневого шквала наступают дивизии 54-го армейского корпуса. Наступление, однако, наталкивается на планомерно оборудованную, сильно минированную и с большевицким упорством защищаемую систему позиций. Непрерывный губительный огонь артиллерии противника ведется по всем немецким позициям… Первые дни боев показывают, что под этим адским артиллерийским огнем противника наступление дальше вести невозможно» [4].

То есть враг, понеся просто ужасающие потери, был деморализован.

Но наши предатели с Лубянки и здесь поработали на славу — не позволили в период здесь относительного затишья заполнить наши склады снарядами. А потому очень скоро после начала германского наступления:

«Войска обороны стали терпеть крайний недостаток в боеприпасах… Когда не оставалось снарядов, контратаки стрелковых частей и подразделений поддерживались несколькими пулеметными очередями (боеприпасов для пулеметов и винтовок также не хватало) и ручными гранатами…

Вследствие недостатка в боеприпасах и малочисленности стрелковых частей [общая численность стрелковых частей 4-го сектора обороны к этому времени не превышала полутора – двух полков]… противник все чаще пробивал фронт обороны и выходил непосредственно к боевым позициям артиллерии. Так, 19 июня ожесточенный бой произошел на подступах к 12-й батарее береговой обороны. В этом бою батарея полностью уничтожила атаковавшую ее немецкую роту. Другие артиллерийские части и подразделения сектора уничтожили в этот день до двух батальонов пехоты противника, пять орудий сопровождения и подбили четыре танка.

20 июня пехота противника с танками, прорвав фронт обороны, вышла на огневую позицию 6-й батареи 57-го артиллерийского полка. Батарея самостоятельно отбила атаку огнем прямой наводкой, уничтожила при этом до двух рот пехоты, два противотанковых орудия и подбила три танка. В дальнейшем, израсходовав все снаряды, личный состав батареи присоединился к стрелковым подразделениям и участвовал в отражении атак огнем ручного оружия. Пехота и танки противника прорвались также к огневой позиции 8-й батареи того же полка. При отражении их атак погибла часть личного состава батареи… Тем не менее, батарея уничтожила до роты противника, подожгла четыре танка и только 21 июня по приказу командования вместе со своим полком отошла на подготовленные позиции в район Северной стороны.

Когда немцы с боями вышли к Северной бухте и заняли балку Сухарную, небольшая группа наших стрелковых подразделений и 57-й артиллерийский полк (в нем оставалось только 12 орудий) оказались прижатыми к бухте на фронте шириной менее километра. Противник непрерывно бомбардировал с воздуха и обстреливал артиллерийским огнем этот небольшой участок земли, но защитники его в течение трех дней мужественно отбивали атаки пехоты и танков врага, нанося им потери.

В ночь на 23 июня по приказу командования оборонительного района остатки войск 4-го сектора обороны были переправлены через бухту ночью на катерах…

В это время от некоторых войсковых частей оставались только сводные подразделения; артиллерия достреливала последние снаряды…

1 июля противник оттеснил наши войска к западному побережью полуострова — в район эвакуации. 4 июля по приказу Верховного Главнокомандования они оставили разрушенный врагами Севастополь. Оставшиеся не эвакуированными орудия… были уничтожены. Последней была подорвана 35-я батарея береговой обороны.

Противник не захватил в Севастополе никаких ценных трофеев, сам же понес огромные потери. Только за последние 25 дней штурма Севастополя защищавшие его советские войска несравненно меньшими силами разгромили шесть немецких и три румынские пехотные дивизии и одну отдельную мотомеханизированную бригаду, четыре немецких отдельных пехотных полка и большое количество других частей.

Еще большее значение имело приковывание значительных сил и средств противника (целая 11-я армия) к крошечному участку фронта в течение целых восьми месяцев» [3] (с. 197–199).

Лето 42-го. Русских никогда никто не побеждал

Слово немецкой стороне. Вот что сообщает о своих ужасающих здесь потерях Манштейн:

«…я слишком хорошо знал, как обстояло дело в наших частях и соединениях. Полки насчитывали по нескольку сот человек. Мне припоминается донесение одной снятой с переднего края роты, в боевом составе которой был один офицер и восемь рядовых. Как можно было с этими растаявшими частями и подразделениями завершить бой за Севастополь, когда 54-й ак стоял перед бухтой Северная, а 30-му ак предстояли тяжелые бои за захват позиций на Сапунских высотах?» [5] (с. 569).

И это притом, что немецкий пехотный полк имел по штату 3 049 боевых единиц, а пехотная рота — 201.

Лето 42-го. Русских никогда никто не побеждал

Так что и эта их победа выглядит Пирровой, о чем проговариваются сами же немцы.

А вот как обстояли дела у них там, где мы терпели и действительно достаточно серьезные военные поражения, о чем взахлеб, перебивая друг друга, так любят сегодня посудачить наши доморощенные германофилы:

«…обед и вечер провел у одного лейтенанта, командира автоколонны, который подробно поведал мне о своих переживаниях в России. В частности, он рассказал мне об ужасных боях, которые вынесла 294 ПД в последних числах марта, когда русские могли при несколько большем порыве легко вновь захватить Харьков. Однако еще раз это было предотвращено, позиции были удержаны при больших собственных потерях» [2] (с. 27).

Мы все прекрасно наслышаны о наших потерях под Харьковом. Понятно, не хило было бы истребовать и ответа за них у виновных в этих неудачных атаках генералов. Однако упускаем при этом из виду, что и немцы в обороне несли потери, мало чем в тот момент уступающие нашим.

А вот чего стоят басни о некоей стойкости немецкого солдата. Вот что об этом рассказывает офицер, получивший под свое командование совсем недавно покинувший поле боя батальон:

«Сначала он был вместе со всеми отброшен русскими со своих позиций. Оставление позиций нашими людьми было подобно бегству (Теперь, когда я точно знаю эти позиции и знаю о поддержке, которая имелась здесь, я должен назвать это безответственным и непонятным)» [2] (с. 28).

Тут, как раз-то, понятно все: немец слишком труслив, а оттого и сбежал при первых еще самых малейших опасениях за свою шкуру. Но сила все еще была пока на стороне врага. А потому:

«Затем снова была отвоевана обратно часть села, и 9 апреля с помощью пикирующих бомбардировщиков и танков все село вновь перешло в германские руки» [2] (с. 26).

Однако ж его рубежи, по словам автора дневника, удерживать было достаточно не просто. Ведь окраины села, где обычно и строили свои рубежи немцы:

«…являются прекрасной целью для артиллерии, которая у русских особенно хороша» [2] (с. 29).

Как приятно услышать о силе русского оружия из уст врага, даже и в мыслях своих не имеющего намерений сделать своему неприятелю в чем-либо какой комплимент. Но явное превосходство нашей артиллерии отмечал и Рокоссовский, один из главных виновников сокрушительного поражения немецких войск под Москвой.

А вот кто является основной причиной наших поражений весны и лета 1942 года. Самые свежие сведения о намерениях советских войск немцам в тот период доставляли:

«…многочисленные перебежчики» [2] (с. 30).

Тут, что и естественно, следует глас возмущения: «Это наш-то русский солдат и являлся главным доносчиком на собственные войска»!?

Здесь, что и понятно, следует все же пояснить о национальной принадлежности этих «доброхотов»:

«Все азиаты…» [2] (с. 30).

То есть в период лета 1942 года нас постоянно предавали взятые по призыву в Советскую армию люди Востока, проживающие в СССР. И это нормально: тут не следует удивляться — в их религиозных законах подставить под удар гяура, то есть русского, является чуть ли ни доблестью. И нам не удивляться этому или негодовать следует, но просто спину свою, коль знаем, с кем имеем дело, не подставлять.

А вот и еще все на ту же тему:

«…Войну мы ведем, но кто знает к чему это приведет… Нет русского народа, а с нацменами далеко не поедешь, они все трусы и паникеры.

Тяжелое настало время…»

ЦА ФСБ РФ, ф.14, оп. 4,д. 912, л. 158–159

(подлинник) [2] (с. 169).

И судя по этим строкам, а также и по всему уже вышесказанному на тему нацменьшинств, следует все же заявить, что уж немцам ссылаться на дурную боеспособность своих союзников, из-за которой они, дескать, и проиграли войну, достаточно безосновательно. Ведь уже наших подобного рода вояк, то есть «национальные дивизии», прекрасно показавшие всю степень своей «боеспособности» в 1942 г. в Крыму, сравнивать с европейскими союзниками Гитлера достаточно не правильно. Так как венгры и чехи, например, продолжали воевать и тогда, когда наши войска были уже в Берлине. Но и румыны с хорватами и финны с итальянцами не могли собою являть хоть приблизительно сходное по неспособности к войне народонаселение, которого в наших «национальных дивизиях» было хоть отбавляй. Вот лишь один из примеров их массового дезертирства. То есть перехода на сторону врага. Сдавшиеся 106-й немецкой пехотной дивизии узбеки, что спешит нам поведать немецкий танкист, очевидец того события:

«…утверждали, что многие их товарищи разочарованы и хотели бы дезертировать…» [6] (с. 286).

Немцы решили облегчить им переход на свою сторону:

«Рота спустилась к берегу, и ее перевезли в несколько приемов через Донец на резиновых лодках. Командир роты, старший лейтенант, узбек по национальности, первым прибыл в наши траншеи… результат этого предприятия сказался немедленно. 15-я узбекская стрелковая дивизия была отведена с фронта и расформирована, как ненадежная» [6] (с. 286).

И вот что на эту же тему мы находим в донесении от 22.6.41 г. командующему 8-й армии еще в самом начале войны, когда разговор о раздаче оружия относился к прибалтам — нашим западным «азиатам»:

«“…оружие давать только безусловно преданным бойцам” (ЦАМО РФ. Ф. 221, оп. 1394, д. 23, л. 109)» [7] (с. 121).

И все потому, что:

«…местное население… считалось неблагонадежным. А это не могло не осложнить действия советских войск на территории Прибалтики» [7] (с. 121).

Между тем, у местных воинских формирований даже форма была не наша:

«Личный состав носил форму старой литовской армии, кроме знаков различия» [7] (с. 122).

Потому, что и вполне естественно, ждать от таких воинских формирований ведения боевых действий на нашей стороне было бы достаточно наивно. Что в основном тогда и было зафиксировано происходящими событиями тех дней:

«…перестрелки между русскими и литовцами были 22 июня и в последующие дни, пока все местное население не разбежалось из частей корпуса» [7] (с. 124).

И вот к каким последствиям это привело уже в первый день войны:

«Получился разрыв с Западным фронтом, который закрыть не имею сил ввиду того, что бывшие пять территориальных дивизий (литовские и эстонские) мало боеспособны…» [7] (с. 125).

Вот какие причины лежат в основе германских обходов наших войск в 41-м.

Такие же дыры, судя по всему, мы имели и от сдачи в плен азиатов в 1942-м. А плюс к тому предательства среди недобитых троцкистов, по большей части оказавшихся среди замполитов, напрямую или косвенно связанных с Лубянкой. Ведь даже если и командир части был просто золото, замполит, ни ухом, ни рылом не разбиравшийся в военном искусстве, всегда представлял собой для воинской части обузу. А бывало, что и предателя — недобитого троцкиста. Потому-то немец и докатился до Сталинграда. И вот первую попытку справиться с данным явлением производит И.В. Сталин. В своем приказе от 28 июля 1942 г. он предлагает некоторые детали германского обращения с союзниками применить на наших азиатах и некоей засекреченной национальности партработниках, оказавшихся в войсках:

«…когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им на месте расстреливать паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть одна лишь грабительская цель покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует» [2] (с. 444).

Однако ж у нас слишком долго шла раскачка предупреждений перехода на сторону врага наших азиатов. А потому сообщается, например, что:

«“…51 армия ведет борьбу с бандгруппами на территории своих действий. В последние дни в боях захвачено 8 бандитов, бывших красноармейцев 110 кав. дивизии. Из предварительного опроса бандитов установлено, что руководителем бандгруппы является некий Баджаев”.

Абакумов

ЦА ФСЬ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 192–194

(копия) [2] (с. 201).

И для пресечения подобного рода инцидентов еще в самом своем зародыше и был введен штрафбат.

А вообще, по части перебежчиков на сторону врага, наши азиаты перекрыли все возможные и даже невозможные нормы. На стороне немцев уже к весне 1942-го воевали:

«…Калмыкский кавалерийский корпус и более трех сотен“восточных батальонов и частей”» [8] (с. 188).

То есть не с оккупированных территорий набрана вся эта армия изменников, но лишь еще из перешедших на сторону врага наших бывших красноармейских частей!

А ведь это не менее полутора сотни тысяч переметнувшихся на сторону врага наших бывших красноармейцев.

Но то было лишь началом. Лето 42-го предоставило немцам возможность уже формировать из перебежчиков азиатов не только батальоны, но легионы предателей:

«В 1942 году были организованы Туркестанский легион (объединял узбеков, казахов, киргизов, туркмен, каракалпаков и таджиков) и Кавказско-магометанский легион (азербайджанцы, дагестанцы, ингуши и чеченцы)… Из крымских татар немцы сформировали Крымско-татарский легион и несколько охранных батальонов» [9] (с. 169).

То есть в эту войну нам приходилось воевать не только против всей Европы, поднятой Гитлером в крестовый поход на Россию, но и с предавшим нас поставленным под ружье в надежде защиты наших рубежей населением республик Прибалтики, Кавказа и Средней Азии. Конечно же, не все это население воевало против нас, иные воевали и за нас. Только вот как они это делали, и какой от них был прок, видно лишь из того, что все те беды, которые напрямую увязаны с поражениями Красной Армии в начальный период войны, следует привязать к очень немалому проценту такого вот рода войск в рядах защитников страны. Ведь именно на проблемы, связанные с управлением национальными дивизиями, и указывают многие авторы перехваченных советской цензурой писем. Тех не дошедших до адресата посланий войны, которые сегодня стали доступны для прочтения всем желающим что-либо попытаться понять о ходе ведения нами этой во всех отношениях очень странной войны.

Но нет худа и без добра. Ведь если у нас ненадежными народностями, чуть что перебегающими на сторону врага, были азиаты, то в лагере врага их место занимали поляки, в большом количестве уже летом 42-го принимаемые немцами на службу.

Из донесения ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР, с протоколом допроса военнопленного Э. Бичковского от 13 августа 1942 г.:

«Вопрос: Расскажите о настроениях солдат вашего подразделения?

Ответ: Настроение солдат нашего подразделения плохое. С первого же дня пребывания на передовой линии нам здорово досталось. Все наши атаки русскими отбивались…

Несмотря на продвижение германских войск на других участках фронта, многие солдаты в победу Германии не верят. Все без исключения боятся зимы и говорят, что с приходом зимы будет очень плохо с подвозом продовольствия и боеприпасов, а так как русские зимой хорошо воюют, то все, кто останется здесь, обречены на гибель.

Вопрос. Как велики были потери, понесенные вашим подразделением в боях последних дней, и каков контингент прибывшего к вам пополнения?

Ответ. За пять дней боев с 3 по 8 августа, несмотря на отсутствие активных боевых операций, наша рота все же потеряла 20 процентов своего состава.

Прибывшее к нам в конце июля и в первых числах августа пополнение, примерно по 8–10 человек на роту, состояло исключительно из поляков. Все они абсолютно не знали немецкого языка и жаловались на грубое и нетоварищескоеотношение немцев» [2] (с. 43).

Конечно же, поставленным на колени полякам от захвативших их территории немцев ожидать еще и товарищеского к себе отношения было бы достаточно не реально. Что и случилось. Однако же в данном откровении польского легионера прослеживается и достаточно настойчиво от нас упрятываемое решение этого якобы славянского народа о своем исконном месте в период похода объединенной Европы на Россию.

И второе: почему немцы вновь полезли в наши теперь уже степные просторы в преддверии зимы?

«По мнению некоторых оккультистов, в том числе и Гиммлера, благословение знамени со свастикой по ритуалу Черного ордена, проведенное на вершине Эльбруса, должно было символизировать покорение всего мира и начало новой эры. Теперь времена года должны повиноваться нацистам… после овладения священной горой триумф должен стать неизбежным. Поэтому, вопреки предостережениям метеорологов, нарушая элементарные понятия о военной стратегии, немецкие войска двинулись к Сталинграду, чтобы бронированным клином рассечь Россию на две части» [10] (с. 542).

Но Гитлеру вновь не повезло — колдуны опять его надули: зима и 42-го, как и предыдущего 41-го, оказалась вновь на редкость холодной.

А вот и еще очередное сообщение УОО НКВД СССР от 15 августа 1942 г., где сообщается о слишком серьезном недоверии солдат рейха своему вожаку:

«По сообщению Особого отдела НКВД Сталинградского фронта, настроение немецких солдат, в связи с упорным сопротивлением советских войск под Сталинградом, резко снизилось. В гитлеровской армии стали учащаться факты антивоенных высказываний и отказа от выполнения приказаний…

Солдат 40 полка связи Ганн заявил: “Эта война безконечная. Мы представляли себе с начала, что когда немецкие войска займут, скажем, Украину, Москва подпишет кабальный договор и дело закончится. Но большевики оказались упорными людьми, и мы вынуждены углубляться все дальше вглубь России, а это очень опасно и совершенно безперспективно”.

Обер-ефрейтор 40 противотанкового дивизиона 24 танковой дивизии Штольберг категорически отказался выполнить приказание — доставить пакет на передовые позиции. В присутствии солдат он заявил: “Мне надоело подставлять свою голову под пули. Я уже сыт войной”.

Штольберг был расстрелян.

В Мариупольской тюрьме отведен целый корпус для арестованных солдат. Известны случаи, когда содержавшихся в этой тюрьме немецких солдат по приговору суда расстреливали.

Из показаний военнопленных известно о случаях дезертирства солдат-саперов из гарнизона г. Миндена (Германия). При этом были факты, когда солдат, пытавшихся бежать из казармы, расстреливали на месте.

Более широко распространены антивоенные настроения в войсках союзников Германии. Упадок воинской дисциплины в них принял широкий характер. Были случаи, когда целые части не выполняли боевых приказов, а соединения проявляли неустойчивость и разбегались под нажимом Красной Армии.

Особенно активный процесс разложения наблюдается в румынских частях.

Солдат 5-го егерского полка 1-й румынской дивизии Морин Диакон заявил:

“Солдаты потихоньку ругают Гитлера и Антонеску. Офицеры нам обещают, что после войны мы получим много земли в Трансильвании и на Украине, но мы думаем сейчас не о земле, а о том, как бы покушать”.

В середине августа 5-й пехотный полк румынской дивизии получил приказ перейти в наступление. Командир полка категорически отказался выполнить приказ, ссылаясь на нехватку людей. Полк с передовых позиций был снят и отведен в тыл.

В начале с.г. под ударами наших частей в районе Острогожска, разбежались две венгерские дивизии. 20 венгров за это было расстреляно, а для усиления гарнизона Острогожска был переброшен немецкий полк.

С Ростовского направления через станцию Ханженсково отмечено прохождение железнодорожного эшелона с закованными в кандалы итальянскими солдатами.

Взаимоотношения между немцами и их союзниками с каждым днем обостряются…

Немецкий солдат считает себя вправе сделать замечание офицеру румынской или венгерской армии. При совместном размещении немцы получают лучшие дома и, как правило, лучше питаются.

Это вызывает ненависть к немцам со стороны солдат других национальностей.

Абакумов

ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 269–270 (копия)» [2] (с. 46–47).

В добавление к вышеизложенному:

«“Дисциплина в румынской армии в буквальном смысле слова палочная: за малейшие провинности солдат жестоко избивают все начальники — начиная от малых и кончая большими. Наказание провинившихся солдат 25–30 ударами палки — обычное явление в румынской армии”…

Селивановский

ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 264–267 об.

(подлинник)» [2] (с. 116).

Так что у немцев тоже были свои «национальные дивизии», проблем с которыми тоже хватало. Потому-то, несмотря на часто повторяющееся шкурничество среди своих, шкурничество в стане врага, когда кровью этнического немца уже обильно были пропитаны поля Подмосковья, поставило это наседающее на нас обезпеченное мировой олигархией банкиров по полную завязку воинство двунадеязык на грань катастрофы. Все в тот момент припомнили простую истину, что русских, как бы не пыталась о них врать внушенная нам история по историям, считающаяся официальной, никто никогда не побеждал. Потому даже наступающий в то время враг чувствовал себя полностью обреченным.

Библиография

1. Гарт Б.Л., Ширер У.Л., Кларк А., Карел П., Крейг У., Орджилл Д., Стеттиниус Э., Джюкс Д., Питт Б. От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. Политическая литература. М., 1988.

2. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.

3. Варенцов С.С., Воронов Н.Н., Казаков В.И. и др. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Воениздат. М., 1958.

4. Боевой опыт артиллерии в Отечественной войне, сборник № 17, Воениздат. М., 1946.

5. Мухин Ю.И. Война и мы. «Алгоритм-книга». М., 2010.

6. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. ООО «Издательство АСТ». М., 2005.

7. Анфилов В.А. Грозное лето 41 года. Издательский центр Анкил-Воин. М., 1995.

8. Платонов О.А. Заговор против России. Бич Божий: эпоха Сталина. «Алгоритм». М., 2005.

9. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.

10. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.

 

Источник →

Click to comment

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Присоединиться к еще 46 100 подписчикам

Рубрики

Архивы

Хронографъ © 2017-2018 осн. 28 ноября 2017 г.

To Top
Перейти к верхней панели